-- Нет. Я тебе сказал: "это -- для гейш"... И потом, кроме шуток, ты хорошо знаешь, что я не пою никогда... Разве что, когда я один, совсем один...
-- Или когда ты с гейшей?
-- С гейшей, да.
Теперь смеялся он. Но в больших карих глазах, отливавших золотом, под тонкими бровями, уже нахмуренными, его мужская веселость не находила отклика.
-- Ты злой. Ты меня не любишь.
-- Сумасшедшая!
-- Молчи! Оставь меня. Я не хочу, чтоб ты ко мне прикасался. Нет, ты меня не любишь. Ты меня хочешь, больше ничего.
Ты меня хочешь, потому что мое тело хорошо пахнет и потому что у меня нежная кожа... Потому что я хорошо умею целоваться... Да, я для тебя только красивый зверек, годный для того, чтобы его ласкать, чтобы обладать им... И ты меня не любишь. Ты любишь ее, эту дрянь! Ты ее любишь, ты ей поешь песенки, ты ей рассказываешь сказки, ты ей говоришь все, чего не говоришь мне, и ты слушаешь ее, ты ею восхищаешься... Ты ее любишь, да! Ты ее любишь, несмотря на ее противные узкие глаза и ее противный черный парик.
Хищные пальцы яростно терзали странную соперницу. Клочок вырванных волос отлетел.
-- Ты сумасшедшая! Не рви же эту куклу, пожалуйста.