Мак-Кейбу было непонятно, какую власть имел над ними старый вождь.
– Да, особенный человек, – повторял он.
Но преграда, которую Маленький Волк воздвиг между смертью и шестерыми охотниками, не рухнула. Его сила была пассивной, но это была железная воля человека, которому нельзя перечить. Все охотники согласились с мнением Мак-Кейба: воины боялись идти против старого вождя, но это не был обычный страх, а нечто совсем иное.
– Особенный человек, – упорно повторял Мак-Кейб, как будто в одном этом слове и заключалось объяснение.
А офицеры форта Додж, слушавшие этот рассказ, заявили, что Маленький Волк – вредная бестия, весьма вредная.
Буря требований, брани, ярости, гнева и угроз разразилась над Маленьким Волком, но он не обращал на нее внимания до тех пор, пока не обдумал происходившее и не докурил трубку. Затем он выбил ее и, указав почерневшим черенком на охотников, заговорил. Наступила тишина, даже женщины и дети подошли поближе и почтительно слушали слова шайенского вождя. Белым людям трудно было уследить за потоком его речи. В шайенском языке слово является словом, но предложение – тоже слово, и десяток предложений, льющихся, как вода, тоже может означать лишь одно понятие. Язык этот странный, журчащий и певучий, как музыка. В нем есть все оттенки, все многообразие и выразительность первобытных языков. Поэтому Мак-Кейб не многое понял из того, что было сказано, а Андерсон и того меньше. Остальные лишь ожидали смерти.
– Я слушал, и у меня горло пересохло, как будто я целый год не пил, – рассказывал в форте Мак-Кейб. – Кто даст мне выпить?
Ему поднесли стакан. Он проглотил виски, вытер губы и продолжал:
– Я понял, что дело шло о правосудии.
– Как же ты понял это, – спросили его, – раз ты не знаешь их языка?