– Кажется, да. Затем путь отклоняется к северу. Если мы пойдем на юг, то должны выйти к реке.
– Шайены не пойдут на юг.
– Вы правы.
Майор Торнбург думал о том, что его отделяют от форта Робинсон сто пятьдесят миль. В пустыне люди гибнут и при более коротких переходах. – Если поблизости находится какой-нибудь водоем, то индейцы направятся к нему, – сказал он.
– Тут есть один такой водоем, так называемый Ключ Безумного Всадника, но не знаю, смогу ли я найти его.
– А вы все-таки попытайтесь, – сказал майор Торнбург.
Они повернули на северо-запад. Майор ехал, сгорбившись, сжав губы, и с горечью вспоминал о полученном от Крука выговоре. Солдаты продолжали пришпоривать лошадей, чтобы заставить их идти не шагом, а рысью. Они продолжали свой путь в песках, а поднявшаяся мгла постепенно закрывала солнце. Мелкие песчинки лежали корой на их губах и ресницах. Лошади шли скользящим шагом, и всадникам казалось, что все покачивается у них перед глазами, а зыбкие дюны принимают фантастические очертания.
В полдень роздали всем по пол кружке воды; этого не хватило даже на то, чтобы смочить пересохшие глотки. Солдаты хрипло ворчали, а сержанты шепотом бранились.
Наступила ночь, а водоема все не было, быть может его и вовсе не существовало. Песок сек лицо, точно ледяная крупа. Нечем было разжечь костры, не было даже бизоньего помета, обычно лежащего в прериях повсюду. Они поели всё холодным – сушеную солонину, морские сухари, которые застревали в горле и вызывали мучительную жажду.
На следующее утро лошади, тяжело страдавшие от голода и жажды, главным образом от жажды, настолько ослабели, что даже не делали попыток пощипать высохшую траву, росшую на дюнах. В полдень Торнбург почти в отчаянии отдал приказ спешиться и вести лошадей на поводу.