-- Да, и после обеда. Я не отдыхаю. Как только пройдет послеобеденная тяжесть в желудке, так и пишу.
И он говорил о своем писании.
-- Иногда не пишется -- я тогда бросаю и иду гулять, или в гости, или в кабачок. Потом, глядишь, и наладилось и пошло. А иногда, хоть убей, не удается работа. Пишу, мараю, переделываю, но, сколько ни тружусь, все выходит ерунда. Так и бросаю. То, что напечатано моего, это едва ли составит половину того, что я написал в жизни. У меня целый чемодан ненапечатанных рукописей -- начатых, измаранных и неоконченных рассказов.
Я как-то спросил А. П., отчего он так пессимистически настроен последнее время и русская жизнь представлена так мрачно в его последних произведениях.
Чехов ответил:
-- Боже мой! Довольно я написал в веселом роде, а много и просто шутовского. Пора мне серьезнее глядеть на жизнь.
III
В то время в Ялте была распространена моя книжечка "Ялта и ее окрестности". Однажды Чехов встретил меня словами: "Я прочитал вашу книжку", -- и начал ее критиковать.
-- Исторический очерк Ялты написан хорошо. Легенда о "золотой колыбели и наковальне" прелестна, -- говорил Чехов. -- А справочный отдел совершенно недостаточен. Он должен быть вдвое, втрое, во много раз полнее.
-- Но ведь я писал книжку один и между делом! -- оправдывался я. -- А для справочного, календарного отдела нужен коллективный труд!