В бандитах пленных на часок заберут. Кого за деньги, кого за грехи какие. А больше забьют.
И жаль, да что сделаешь? Ни тебе времени не дадено, ни тебе толку не видать. Как плен, так и враг. А разве они все одинаковые?
Мы так никого не доводили. Время горячее, враги кругом, торопко живешь. Прикончишь его на пути -- для времени сбережения.
Опять-таки и беречь некогда было. Я было одного припокровил, ан в ту же ночь ихние надошли, все равно пристрелить пришлося.
И вины нет. Братва голая, перемороженная, а тут топчись по снегам для вражьего сбережения.
Эка "ты бы не так",-- а в штаб семь верст, глина выше головы. А тут они нежные, плюнуть гадко, плетью плетутся. Ну, сперва-то гонишь его чем попало, терпишь. А вспомнишь, кого семь-то верст пасти, так до того скушно станет, и убьешь.
Может, и сберегли бы каких нужных в обмен, да этот, как за околицу, так сейчас: "Бежить,-- кажет,-- ягнятки, мы вам не пастухи". Поробеют маленько и бежать, а их -- словно зайчиков.
Троих поважнее велел вести до места. И приказывал беречь нужных людей в обмен.
Сколько заложников перевели из-за шитья разного. Вздумали их для верности нагими гонять, так кабы не зима.
Ткнешь его ногою тихонько -- он те в землю, словно неустойчивый какой. Не под ручки же его вести. Так всю дорогу и кунял носом в грунт, просто без лица доставили, до того рожа о камни вытерлась.