А мы с одной пашни
Винтовками машем
Пока еще до легкости дотерпелся я, по крестьянству своему, всех до последнего ненавидел -- и белых, и красных.
Деревня суровая такая, разоренная. Прежде сады водили, теперь пни торчат. Хозяева насупленные. И у нас к ним веры нет, еженощно к ихним печам товарищи мертвые прилипали.
"Вы,-- советует,-- лучше в соседнюю хату ступайте, там две нестрогие женщины живут, а у нас скушно". Пошли туда, веселые бабы приютили, то да се, полегли спать. Ночью, будто толкнуло, проснулся: нет ни баб, ни товарища. К двери -- заперта. К окну -- припертое. Высадил дверь, во дворе тишина, лунно так,-- и пал глаз на колодезь. В нем и нашел товарища, бабы скрылися.
Слышат ночью как бы конский топот. Они глядеть: отворяет хозяин, стережась, ворота, в воротах трое конных. Наши стрелять -- те сгинули. А кабы сыто спалось, на том бы свете прокинулось.
Встал он случайно у хорошей, ласковой старушки. Ночью старушка его тихонько в бок толкнула. "Сынок,-- кажет,-- а сынок, выдь ты до утра из хаты моей в клуню. Признаюся, прибудут сейчас из лесов до меня двое сынов моих, бандиты. Перебудь же ты в клуне до утра".
Бывало, в избе голова болит, мутная, а дети верезжат. Сорвешь на них криком сердце, а разве враги тебе? Вот и деревня, плохо с ней, не помощь, и убить готова,-- а не враги же.
Вошли мы -- ни души. Что такое? -- думаем. Как тихонько мальчонок годов семи выполз, на нас круглым глазом уперся да как скочит из хаты. Через часок и хозяйка надошла, соседи показалися. И дымок, и кипяток. Мальчонка доглядел круглым глазом, что мы, а не враг.
Сам я деревенский, всякое деревенское свойство понимаю. Вот и вижу я, с чего сейчас на нас деревня в сердцах и зверствует. В хозяйстве мы не помощник, а родня между тем. Кончим войну, навезем деревне семян на хлеб,-- задышит деревня печами, пироги на нac напечет.