Но вот по паркету застучали каблучки горничной, и я был приглашен войти.
Я вступил в залу, и в ту же самую минуту навстречу мне, перерезая солнечный луч, шаркая по паркету туфлями, слегка подняв голову и щурясь, выступил невысокого роста старик, с редкой седой бородой, худощавый и тонкий, в старом летнем пальто вместо халата и в пледе, наброшенном сверх этого пальто на плечи.
Я глядел на эту слабую фигуру, на это старческое лицо, с высоким умным лбом и сухими чертами, смягчавшимися только взглядом внимательных серых глаз, в которых как бы таился тихий дрожащий огонек.
-- Садитесь, пожалуйста, -- пригласил он меня, протягивая мне свою худую руку.
Голос у него был легкий, приятный.
Будучи вполне уверен, что Майков обо мне забыл, я хотел напомнить ему о своей особе, но он, не сводя с меня своих зорких глаз, мягко теплившихся из-за больших стекол очков, прервал мои объяснения:
-- Знаю, знаю. Очень приятно. Мне жена передавала, что вы уже были, да я был нездоров. Да и теперь еще не совсем оправился.
И он зябко поежился.
-- Так, может быть, я побеспокоил вас? -- поднялся я с места.
-- Нет, нет, ничего, сидите. Очень рад, что вы не забыли меня. Приятно вас видеть. Да какой же вы молодой, -- точно только что разглядев меня, прибавил он с улыбкой. -- Что же, вы сюда в университет приехали?