Седые брови Майкова удивленно поднялись над очками.
-- И дети уже, может быть, есть? -- покачивая головой, шутливо спросил он.
-- Нет, покуда еще нет.
-- Вы, что же, средства имеете?
-- Никаких.
-- Ни-ка-ких, -- протянул он. -- И вы думаете без средств заниматься исключительно литературой? Может быть, даже одной поэзией? Должен вам сказать, что поэзия, как средство для существования, хотя медленный, но верный способ голодного самоубийства. Нет, это невозможно! -- загорячился он. -- Вы погубите себя! Погубите свое дарование. Муза -- не кухарка, она -- особа нежная, щепетильная. Берегитесь эксплуатировать ее: обидится и -- поминай, как звали.
-- Я пытаюсь писать и прозой.
-- Где же вы печатаетесь?
Я назвал журналы.
-- Ах, все это не то. Печататься нужно осторожно. Долго и много работать. А то засорите свой путь незрелыми произведениями, потом расчищать будет трудно. Отчего вы на службу не поступите? Вы посмотрите: здесь девять десятых писателей служат по разным канцеляриям, да министерствам. Это обеспечивает независимость в литературе. Я положительно за то, чтобы писатели служили. Русский человек по натуре растрепанный, служба дисциплинирует, а дисциплина нужна везде, а в свободном творчестве особенно. Это вздор, будто поэтам полезна распущенность. Без дисциплины поэзия разбросанная, растрепанная, вот как у Фофанова. Бог ему дал талант. Судя по его первым произведениям, мы ждали от него многого, из него вышел бы толк, несомненно, но он вообразил себя гением. Учиться не захотел, служить тоже, -- вот и растрепался. Ведь, у него нет ни одного стихотворения, которое не было бы испорчено неряшливостью. Будь у него дисциплина в жизни, он распространил бы ее и на свою поэзию. Служи -- ему не надо было бы из музы делать себе кухарку. И все нынешние так, -- недовольно закончил он, зябко кутаясь в свой плед. -- В год чуть ли не по две книжки выпускают. Торопятся, спешат и преподносят публике, вместо книг, какие-то сорные корзины, раззолоченные катафалки, -- в которых хоронят свое дарование. Мы в литературу входили с трепетным благоговением, как в храм, -- а теперь молодежь входит в нее, как в гостиный двор. И грустно, и обидно. Я и вас предостерегаю от этого. Смотрите: берегитесь, а то пойдете по общей дорожке. Это здесь повальное теперь. Надо служить. Я всем молодым это говорю, но не слушают, нас стариков.