Эта радуга над островом оживляет его в моих глазах, как улыбка. Удивительно!
Белый, светящийся на солнце, как фарфор, городок по взгорью подошел к самой воде, подчеркнутой базальтовым и скалами.
Окружающие его долины и холмы небрежно накинутым на плечи зеленовато-золотистым плащом спускаются к самому океану. Зелень садов улыбающимися пятнами выступает среди белых стен; а высокие, острые треугольники араукарий строгими чугунными пряжками выделяются среди зелени.
Кажется, что на этом острове, в этом белом городке должны жить только красивые мирные люди, главным образом -- молодые женщины и дети. Но первое, самое большое здание -- тюрьма. Оно окрашено в противный желтый цвет. Из окон, заключенных железными решетками, виден океан. Люди здесь -- как люди.
Мол, подобно длинному загнутому жалу земли, впился в океан. На конце мола -- маяк. Океан плещет о черные, как смола, громадные куски лавы, укрепляющие волнорез и берег. Нынче море тепло и дружелюбно. А несколько лет тому назад циклон разбил и снес подобные преграды, как детские игрушки.
По молу идет маленький паровик и посвистывает так беспечно, словно ему нечего больше делать, как гулять, да свистеть.
В тесной гавани стоят несколько судов, и среди них -- старый маленький пароход-грузовик, доставляющий в Лондон с островов ананасы, бананы и прочие тропические фрукты, произрастающие здесь на свободе. Воображаю, как отплясывает на Атлантических волнах эта скорлупа во время шторма! Любопытно было бы поплавать на ней.
Лодки с смуглыми крикливыми людьми окружают пароход, прежде чем он остановился. В лодках ананасы, бананы, апельсины и лук, зеленый лук, которым славятся Азорские острова.
Гремит железная цепь, оставляя после себя едкий запах ржавчины.
Мы на якоре.