Тогда она, прищурясь, бросила на него взгляд, шумно встала и, неожиданно захватив руку Севы, двинулась в гостиную.
Гости пошли за ней. Теперь она не откажется им сыграть и спеть что-нибудь веселенькое, о чем они все время умоляли ее.
Рояль стоял покрытый сероватым чехлом. Вячеслав распорядился снять чехол, и чехол содрали, как кожу. Послышался запах пыли и тонкая дрожь потревоженных струн.
Еще прежде, чем сесть на стул, Эмма уже ткнула пальцами в клавиши, и рояль вскрикнул, как от боли.
Сева посмотрел на брата.
Тот за ужином пил много вина, и лицо его стало красным. И как всегда, когда он много пил, он становился сосредоточенным и злым. Но Сева объяснил бы себе его настроение по-своему, если бы брат не смотрел на нее такими пристальными, несытыми глазами.
Она заиграла какой-то вальс, потом перешла на другое, опять бросила это и стала играть шансонетку, подпевая немецкие куплеты. Во время ее пения гости, не понимая слов, тоже подпевали ей и подмигивали друг другу.
Севе хотелось подойти к ней, ударить ее, повалить на землю и бить и царапать это пышное душистое тело до тех пор, пока оно не обольется кровью.
Он был очень силен. Это было у них в роду. И в эту минуту ощущал в себе почти звериную силу, и это ощущение опьяняло его. Оно каким-то непонятным образом связывалось с ее затылком, отягченным пышными волосами, и особенно с этими раздражающими завитками у нее на шее. Сева впился в эти завитки взглядом. Его кулаки сжимались, а в глазах начинало рябить, когда он почувствовал на себе тяжелый вопросительный взгляд брата.
Сева пошел к выходу. Брат его не останавливал, а нагнулся в это время к Эмме и, криво улыбаясь, что-то шепнул ей. Она кивнула головой.