От этих прикосновений огненные искры, враждебные и вместе с тем непреодолимые, призывно задрожали в его крови. Теперь он уже знал наверное, что все кончено, и не смел и не мог противиться.
Она совсем низко наклонилась своим лицом к его лицу, так что он уже чувствовал ее дыхание... губы ее покрыли его губы, и какой-то радужный смерч захватил его и закружил в стремительном, буйном движении.
VII.
Прошли часы короткой ночи. Наступил новый день. Серым, еще неуверенным светом наполнил он сумрак комнаты сквозь щели ставней.
Еще свеча горела на исходе, но пламя ее уже утратило всякий смысл и представлялось холодным и ненужным.
Уже обессиленная исступленными ласками, но все еще неутоленная, она говорила ему:
-- Ты меня не любишь... Ты меня не хочешь больше любить...
И обхватывала его объятиями, как птица крыльями.
Зубы его стучали от ужаса, или, может быть, у него снова начиналась лихорадка. Между тем близость ее пышного тела, ее щекочущие поцелуи опять возбуждали его желания. То приливали, то отливали... И ему хотелось впиться в нее зубами, кусать и царапать ее.
Он закрыл глаза, но в ту же минуту снова чувствовал, как ее проникающие поцелуи пылали в нем.