Солнце уже потеряло свой дневной металлический осенний блеск, и чем более оно приближалось к закату, тем становилось тяжелее и краснее, как будто напрягало усилия, чтобы удержаться над землей и не провалиться за эту темную черту горизонта, где, казалось, нет ничего, кроме бездонной пустоты.

Голые ветки деревьев и кустарников, еще незадолго до того блестевшие, как перепутанные стеклянные сети, потускнели, потом покраснели и даже как бы ожили на несколько мгновений, а стволы старых деревьев, покрытые плесенью и мхами, казались мягкими, отливавшими ворсом темно-зеленого и темно-красного бархата; вспыхнули багровые осыпи скал; влажный, красноватый блеск задымился на проржавевших листьях и на старой траве, побуревшей от рос, -- даже волны моря как будто впитали в себя последний привет солнца и тяжело играли его золотыми бликами, подставляя им то белый гребень пены, то вогнутый хребет волны холодного, зеленого цвета.

Парень тупо смотрел на грузный кровавый шар солнца и на два маленьких светлых облака, плывших от солнца, подобно двум розовым рыбам, по бледно-зеленому озеру.

Под низким, как у волка, лбом с падавшими на него крутыми завитками жестких, рыжих волос, зашевелилось что-то похожее на мысль, на отдаленное воспоминание.

Он сделал усилие, шевельнул густыми ровными бровями, и из его красивых красных губ вылетел отрывистый, довольный смех. Вот что напоминало ему это кровавое солнце:

Давно это было. Он даже не мог представить себе, сколько ему было тогда лет, так был мал, и притом этот обрывок детства совсем не вязался ни с прежними, ни с последними днями его жизни; он нетвердыми босыми ножками бежал к такому же красному солнцу, по мягкой взрытой земле, бежал, простирая маленькие руки, чтобы схватить этот уходящий красный шар, который казался ему так близко, и завладеть им, как блестящей игрушкой. Может быть, его можно привязать и пускать на веревочке по воздуху или катать, как колесико, по земле.

Неопределенная улыбка долго не сходила с его губ и разливалась в золотых нитях молодой курчавой бороды и усов, вплоть до большого родимого пятна, похожего на красный дубовый лист, перекинутый от виска на лоб.

Он рассеянно глядел вперед до тех пор, пока перед его глазами, вдали, на пригорке не запрыгало сероватое пятнышко; это сначала беспокоило только его взгляд, а потом привлекло к себе невольное внимание: заяц!

Сделав несколько прыжков, заяц остановился и, насторожив свои торчащие уши, поворачивал круглой головкой.

Их было много среди этих холмов, покрытых жилистым кустарником и корявыми деревьями, согнутыми морскими бурями.