Не понравились только глаза убитого, в которых, несмотря на их неподвижность, было более пугающего, чем в живых. И в пределах этой неподвижности было что-то знакомое и грозное.
Может быть, еще жив и только притворяется?
Тогда парень встал на колени около убитого и, захватив горсть влажной и мелкой земли, стал совать ее в раскрытый ощеренный рот с редкими, но еще здоровыми зубами.
Палец его ощутил что-то теплое и жидкое. Он догадался, что это кровь, и осторожно вытер палец о край ворота белой рубахи покойника.
Собака, которую он отогнал, уселась вдали на поджатый хвост, белея в темноте, и, подняв морду, опят жалобно завыла вместе с другими.
С трудом удалось запихать землю в рот убитому, но он не остановился на этом, а стал набивать этот рот до тех пор, пока земля не покрыла даже зубы.
Тогда парень облегченно вздохнул, поднялся и, приноравливаясь, как ловчее захватить труп, взял его за ноги, обутые теперь в мягкие кавказские сапоги, и, впрягшись в эти ноги, как в оглобли, потащил отяжелевшее тело к приготовленной для него могиле.
Собака, испуганно скуля, пятилась от него задом, пока они были в простенке, а когда вышли оттуда, бросилась назад, может быть, за тем, чтобы вылизать кровь, оставшуюся на месте убийства.
Он, не торопясь, волок по земле труп, ясно ощущая, как безжизненная голова билась иногда о камешки, а плечи и руки мертвеца цеплялись за землю, точно стараясь остановить это мрачное шествие.
Тело становилось все тяжелее и тяжелее: видно на него оседала вся эта тяжелая темнота, давившая землю. Он даже запыхался, пока доволок его до ямы. Тут он опустил руки, и ноги мертвого так стукнулись о землю, что голова подпрыгнула.