Самовар был еще теплый; на столе стоял до края налитый стакан чаю. Он попробовал отхлебнуть его, но чай был холодный, и, кроме того, от него пахло клопами.
Оплетенная бутылка вина стояла тут же; на бутылке изображен был оскаливший зубы черный человек.
Парень вылил чай из стакана, налил себе свежего чаю и, запустив пальцы в сахарницу, взял сначала один кусок, потом, ухмыльнувшись над собою, достал еще три и все четыре куска положил в стакан и важно стал размешивать сахар ложечкой, забавляясь позваниванием ее о стекло. Но сахар долго не распускался; тогда он стал глотать чай, разгрызая с наслаждением куски сахара, попадавшие ему в рот из стакана.
Выпив чай, он разделся, погасил лампу и лег спать на постель барина.
Лишь только он очутился в полной темноте, ему представился черный простенок, где совершилось убийство, и две светящиеся точки собачьих глаз около трупа.
Это его слегка тревожило: не труп, а эти два глаза.
Они ему представлялись не только светящимися точками, а именно глазами с смутно знакомым очерком и выражением.
Он сжал веки, стараясь выдавить это впечатление, как будто оно было не в памяти, а в глазах, -- но тогда перед ним запрыгало множество огненных точек, и все они светились, как глаза.
Эти страшные глаза, смотревшие на него с почерневшей старой иконы.
Он начал чувствовать дуновение какого-то сырого холодка, которое шло от ног к волосам и как будто пошевеливало их.