Он стал искать хоть гвоздя, и за иконой, на полочке для лампадки, увидел ключ и обрадовался ему, видя в этой находке больше, чем то, для чего ключ был предназначен. Но эта радость была нарушена на время: когда он протянул руку за ключом, он заметил глаза, одни только глаза, глядевшие на него с темной иконы. Рука его дрожала, когда он отпирал замок.
Прежде всего в столе попался женский портрет; миновав его, он увидел в стороне завернутые в бумагу деньги. Сразу сорвал бумагу, и целая пачка трехрублевок очутилась у него в руках.
У него отлегло от сердца. Все трехрублевки были новенькие. Видно, что получены были от богатого.
Он стал считать их; липкие бумажки сухо потрескивали, отдираясь одна от другой. Он все сбивался. Насчитал больше ста, опять сбился и махнул рукой.
-- Э, чего считать. Верно. И на глазомер видно, что верно. И все эти деньги мои.
Мысль об отдаленной лавочке опять пришла ему в голову, но он подумал, что прежде всего надо справить себе хорошую одежу, купить гармонию и завести красивую маруху. Она же и торговать будет -- приманка для покупателя.
Тут только он обратил внимание на женский портрет, успевший уже несколько потускнеть от времени. Посмотрел на него и подумал: Вот ежели бы такую!
С этими деньгами все представлялось возможным и доступным. -- Должно, его зазноба была? -- ухмыльнувшись, решил он про себя и перевернул карточку.
С обратной стороны полустертая надпись. Он силился прочесть ее, но не мог; разобрал только цифры: 1889 год 17 ноября.
Он вспомнил, что этот день тоже 17 ноября, и такое совпадение странно его поразило. Он положил портрет обратно в ящик, а деньги вынул и спрятал под подушку, потом запер стол и хотел ключ положить на прежнее место, но подумал о глазах и положил его на притолку.