Теперь ему открылась тайна этих глаз... Весь ужас был в них, а не в тех беззащитных животных.
Тогда он, не помня себя, в безумии схватил ружье и выстрелил туда.
Ресницы глаз как будто вздрогнули, и глаза загорелись зеленоватым огнем.
Он рванулся к ним, схватил то, в чем жили эти глаза, и бросил в огонь.
В огне что-то болезненно заскрипело и как будто отделилось от дерева.
Но это не все. Он вспомнил книгу с этими страшными словами, подошел к ней, как к живому врагу, крепко взял ее обеими руками и с ожесточением, не без усилия, просунул ее в узкое отверстие печки.
Книга сжалась сперва от охватившего ее пламени, затем кротко, покорно раскрылась, и он увидел опять знакомые слова, освещенные ярким пламенем:
Вначале бе слово, и слово бе к Богу, и Бог бе слово.
Затем пламя перевернуло страницу одну... другую, третью...
И из этих шевелившихся страниц с страшными огненными словами, из этой почерневшей доски, охваченной пламенем, ярче, чем когда бы то ни было, на него глядели все те же зеленые глаза.