Из сеней доносилось однотонное скуление щенят, которое, казалось, пилило воздух и его самого, и каждый звук вонзался в него, как острый зубец пилы.
-- Так вот оно что!
Он встал и, поднимая от напряжения плечи, крадучись, держась около стены, с закрытыми глазами, двигался на это скуление.
В сенях что-то мягкое очутилось у него под ногой.
Он стиснул зубы, собрал последние усилия -- раз... два... три...
Писк прекратился.
Он почти без чувств прислонился в угол. Ноги его дрожали и сгибались до того, что он не мог уже более стоять и опустился на колени.
Живые, беспокойные голоса, по-прежнему, врывались в гул ветра и волн.
Ему хотелось выйти туда, в эту страшную ночь, чтобы уничтожить все живое вокруг, -- но сил уж больше не было, и он пополз из сеней в комнату, чтобы не слышать этих голосов.
И там на него из переднего угла взглянули те глаза, которых он боялся больше всего.