Бережно отложив книгу в сторону, он деревянной ложкой снял пену, посолил уху и, когда она была готова, поставил котелок на самодельный стол; достал каравай хлеба, завернутый в тряпицу, перекрестился и стал есть, громко чавкая, почти не разбирая костей мелких жирных бычков.
Дружный, возбужденный лай собак оторвал его от ужина. Ефим на минуту замер и машинально бросил взгляд на топор, лежавший у печки.
По приветливому лаю он узнал, что вернулся хозяин и пошел ему навстречу, по дороге зайдя в комнату барина и положив книгу на прежнее место.
Идя не торопясь, он еще издали узнал свист охотника, радостные взвизгивания ласкавшихся собак и хрипловатые окрики:
-- Ну, ну, Грум! Пусти, Веспер! Ну, долой же, Таска!
Он услышал быстрые знакомые шаги и скоро увидел невысокую, плотную фигуру в черной поддевке, стянутой ременным поясом, на котором в кобуре болтался револьвер, большой охотничий нож, а из-за плеча выглядывало дуло винтовки; старая военная фуражка была надвинута на брови, и из-под покоробленного козырька даже в темноте можно было разглядеть маленькие, острые глаза, впавшие в глубокие орбиты; сухой, тонкий нос придавал его лицу строгое и даже немного хищное выражение; оно странным образом дополнялось свисавшими вниз большими густыми усами.
-- Лови, Ефим! -- крикнул охотник на ходу и с силой, какую трудно было представить в его немолодом теле, швырнул к ногам своего работника довольно порядочную тушу лисы. -- Было еще кое-что, но роздал и продал, -- продолжал он, стирая с рук прилипшие ворсинки меха, -- тому же, кто купил и собак. Двести пятьдесят целковых чистоганом положил в карман. Вот они!
Он похлопал себя с левой стороны груди.
-- Ну, а у нас благополучно?
-- Благополучно. Так точно.