-- Да, это истинное наслаждение! -- подхватывает другой голос.
-- Мне кажется, я положительно умерла бы без этих черешен...
-- Это настоящая амврозия.
-- А вы, сударыня, пили ее? -- острит толстяк, и на этот раз хотя и неудачная острота его вызывает у всех улыбки.
Обглоданные ветки летят в окно. "Пышка" покончила с одной и принимается за другую, лениво ощипывая ветку и отправляя ягоды в рот... Но, очевидно, ей уже не хочется есть... Они надоели ей...
Она опускает ветку, все еще богатую ягодами, к себе на колени. Он избегает глядеть в ее сторону, но чувствует, что она еще чаще, чем прежде, взглядывает на него. Не воображает ли она, что он согласился бы принять от нее этот остаток? А отчего ж бы и не принять, в самом деле? Конечно, если бы она предложила с приветливой улыбкой, а не из жалости. Он бы мог ей сказать вместе с благодарностью, что тогда, полчаса назад, совсем не хотел черешен, а теперь -- пожалуй, так как, видя, как все уписывают черешни, и он заразился общим аппетитом. Тут между ними завязался бы разговор, и, кто знает... При проверке билетов он слышал наименование той же станции, куда едет и сам... Может быть, тут и судьба его.
Он уже страстно желал, чтобы девушка предложила ему черешни... Но она не решалась. Теперь ей особенно это казалось поздно. Подумает, что предлагают ему объедки... Пожалуй, оскорбится...
Но если она не в силах угостить его черешнями, как бы это так сделать, чтобы он сам воспользовался ими...
Вдруг ее осенила счастливая мысль. Она задела ветку с черешнями за полочку, на которой лежал ее багаж. Теперь черешни висели как раз перед его глазами. Стоило ему протянуть слегка руку, и он мог бы оборвать все ягоды.
Проделав эту штуку, она снова свернулась кошечкой и решила притвориться спящей.