Наконец, я вижу, занавеска слегка осветилась и ожила. На холодный каменный пол ложатся, слабо отражаясь, узоры занавески. Слабо намечается стрелка часов. Пять.
Утро солнечное, но по-прежнему холодное и ветреное. Иерусалим еще спит после кошмарной ночи, а на скользких камнях не остыл пот ночного ужаса.
-- Кажется, буря меньше, -- говорю я, -- и ветер как будто переменился.
-- Нет, -- отвечает Савва неумолимо. -- Буря днем всегда кажется меньше, чем ночью, а ветер все с моря.
С беспокойным чувством сажусь я в поезд и еду в Яффу.
II.
В Яффе меня встречает на платформе араб, посланный из нашего пароходного агентства. С жадной тревогой я задаю ему вопрос:
-- Пароход?
Он, сверкая зубами и белками глаз, отрицательно качает головой.
Я чувствую, что бледнею, как накануне, но не хочу расстаться с надеждой. Может быть, он меня не понял?