-- Я говорю о пароходе, который должен был прийти сегодня утром.
Он отвечает мне на языке, состоящем из слов, похожих и на французские, и на русские, и на английские.
Как ни нелеп его язык, я, однако, понимаю, что пароход был, но не мог бросить якоря и ушел.
Рев моря слышен издали, и пахнет морскими водорослями, так терпко, как бывает только при сильной буре.
Шумливая восточная толпа, которая на солнце сверкает и вспыхивает своими яркими лохмотьями; меланхоличные, что-то вечно шепчущие верблюды, лукавые ослики, белые камни и цветущие апельсинные рощи -- все, что я так люблю, -- сразу теряет для меня свое очарование.
Этот дикий шум моря встал передо мною холодной, глухой стеной.
Однако я спешу на набережную. Первый взгляд на море.
Вблизи, у набережной, море все белое, как кипящее молоко, вплоть до гряды бурунов. Бурунов не видно в пене, но волны около камней взвиваются, как раненые быки. И кажется, рев их, главным образом, несется оттуда. Дальше, среди нежных хребтов волн, сверкает лазурь и ярь.
Сердце вздрагивает от радости. Там темным силуэтом качается пароход.
На пароходе -- она.