Стрельников ответил, продолжая писать.
-- Что хотите, Ларочка.
Даллас пояснил:
-- Искусство, милая барышня, тем и прекрасно, что каждый берет из него то, что близко его душе.
Дружинин вмешался в эту беседу:
-- А я бы определил эту картину одним словом: Стихия. Вот она, -- указал он на море и едва не испачкал краскою палец, -- бесконечная и таинственная, как всякая стихия: будь то океан, огонь, ветер, любовь.
-- По-ошел, -- прервал его Даллас. -- Не слушайте его, Ларочка, он писатель и потому относится к живописи совсем не так, как надо. Слушайте только меня. Я самый умный в этой компании.
-- Врет, я самый умный.
-- Нет, я.
-- Нет, я, -- дурачились художники. Но Даллас повелительно поднял руку.