-- В живописи все в красках, во взаимоотношении красочных пятен, и мудрствовать тут нечего.
-- В красках и в движении, -- дополнил Ольхин.
-- Движение дело второстепенное. Главное же, когда вы смотрите на картину, вас прежде всего привлекают краски, и если краски свежи, приятны, а еще лучше, новы для глаз и, в общем, дают благородный тон, значит, художник сделал свое дело.
Но писатель не хотел сдаваться.
-- Черт возьми, я понимаю краски, но нельзя же так суживать сферу живописи. Если дашь самые прекрасные и даже новые отношения красочных пятен, но не сообщишь этому никакого смысла, получится ерунда, а не искусство.
-- Нет, не ерунда, потому что учит тебя, полуслепого, различать новые вибрации тонов, обогащает твой глаз новыми открытиями, о которых ты не подозревал, так сказать, проясняет твое зрение. Ведь ты же сам сознавался...
-- Ну, да, -- перебил Стрельникова Дружинин. -- И я рад подтвердить, что с тех пор, как познакомился с вами, вижу в природе больше красоты. Но, однако же, ты пишешь определенный пейзаж, даже стараешься украсить его теми или иными фигурами, а не даешь только одни красочные вибрации.
Художники следили за этим спором и чувствовали, что здесь дело не только в выяснении истины.
Кроль недовольно шепнул Ольхину:
-- Ну, вот, я так и знал, что будут распускать павлиньи хвосты.