-- Нельзя ли хоть теперь не изливать свой яд и...
С кровати опять потянулся стон, и речь его оборвалась. Она, как ему показалось, с преувеличенной мукой и нежностью наклонилась к ребенку, и в то же время еще где-то в ее лице, может быть, в углах глаз, таилась злоба.
Поза ее была та же, что минуту назад, но в ней было что-то преднамеренное, напоминающее птицу; которая закрывает своего птенца от хищника.
Чувство мутное и горькое закипело в нем и поднялось до самого языка.
Опять замолк ребенок и опять он увидел враждебное лицо.
-- Что ж, договаривай, -- вызывающе прошептала она, не отходя от кровати.
-- Изволь. Ты, я вижу, хочешь показать мне, что я здесь лишний.
Она, стараясь язвительной улыбкой выразить, что видит его насквозь, качнула головой.
-- Лишний, -- с гримасой повторила она. -- Не ты ли сам сказал это мне по телефону.
-- Ты отлично знаешь, что я не предполагал такого...