-- Да, это они самые! -- вдруг проникнувшись необычайным уважением к своему собрату, которое даже не позволяло ему продолжать разговор в прежней форме, ответил за него Скукин.-- Вот если у вас есть в городе знакомые, вы бы и шепнули им о Евгении Львовиче -- все бы сбор...
-- Молчать! -- крикнул на него Ларский.-- Осел! Надоело мне это! Я вот возьму брошу тебя к черту да и уйду. Мне только до первого города, где есть театр, добраться...
Женщина испуганно взглянула на него.
-- Мне, пожалуй, бросайте...-- нахально заявил Скукин.-- Я не навязываюсь... Еще вопрос, кто в ком больше нуждается-то.
Трагик стиснул зубы и сжал кулаки. Дальская умоляюще глядела на него.
-- Вы меня сами сманили из труппы... Пойдем да пойдем. Золотые горы сулили, а заместо этого...
-- Да замолчишь ли ты, несчастный! -- грозно крикнул на него Ларский, и, если бы не мое присутствие, комик, верно, был бы мгновенно свержен с трона, но, по счастию для него, дело окончилось только тем, что трагик до смерти напугал его.
-- Женя! Ради бога...-- уговаривала его Дальская.
-- Уж это... не по-товарищески,-- недовольно заметил комик.
-- То-то не по-товарищески,-- ответил Ларский и, обращаясь ко мне, сказал: -- Мы были, знаете, с труппой в Н -- ске. Все актеры сапожники, антрепренер -- сволочь, лавочник! не умеют ценить артиста... Побил его, ну, и ушел. Черт с ним и с жалованьем... Взял с собою жену и этого... "бессчастного". Пускай теперь мерзавец эксплуататор антрепренер посвистит без нас в кулак. Ему теперь придется локти погрызть...