-- Без нас -- крышка! -- вставил свое слово примирившийся комик.
-- Ну вот, знаете, я и решил гастролировать... Провинция... Глушь. Не видела хороших артистов,-- говорил он, стараясь улыбнуться снисходительною улыбкой.
-- Мы ей покажем себя! -- ввернул опять свое замечание Скукин.
Трагик метнул на него взор, много обещавший комику неприятностей в самом недалеком будущем.
Я ничего не ответил ему по поводу этого странного способа гастролировать, да и что тут можно было ответить? Ларский и сам, верно, отлично понимал это и если сказал так, то единственно потому, что ничего другого не пришло ему в голову, а открыть истинную суть вещей -- то есть что его гонит нужда -- он не хотел из гордости.
-- Евгений Львович ужасный оригинал,-- ввернул в подтверждение его слов комик, но Ларский не обратил на это никакого внимания и продолжал:
-- Нашему брату артисту, как и писателю, необходимо побродить по этим захолустным уголкам да понаблюдать народ. Нигде, знаете, не встречается столько цельных натур и типов, как в провинции, и особенно в глуши. Да оно и понятно: здесь не то что в столице, где каждый волей-неволей подпадает под колеса общественной жизни, которая только и оставляет одну оболочку неприкосновенной из всех наследственных, благоприобретенных черт. А тут как человек замкнется в свою раковину, так и живет до гроба. Никакие "течения" не врываются в его душу извне и не нарушают его цельности и самобытности.
-- "Как говорит! и говорит, как пишет!"3 -- умиленно мигнул мне комик, одним глазом с деланным восторгом глядя на Ларского, а другим обращаясь ко мне за сочувствием.
-- Вы совершенно правы! -- поспешил согласиться я, поддерживая, таким образом, наивную комедию.
-- Ну, а лето -- самое подходящее время для этого,-- продолжал Ларский.