Когда первый графинчик подходил к концу, первая сцена вплоть до вступительной речи была отделана на славу. Но для речи понадобилось послать за вином. Надо было не ударить лицом в грязь и выразить с блеском волнующие чувства -- какое, мол, счастье лично видеть великого писателя земли русской и прочее и прочее...
-- Главное -- не стесняться, -- все настойчивее поощрял друга Кругликов. -- Что ты, в самом деле, подчиненный что ли его.
-- Да, нет, я стесняться теперь не буду. Не мальчишка я, в самом деле. И стричься, собственно говоря, не надо было.
-- Н-да, пожалуй, действительно можно было и не стричься. Да, так теперь вот насчет речи. Собственно, по мне, все эти поклоны да расшаркивания -- все это можно было бы послать к чёрту.
-- Само-собой, к чёрту! Что я балерина, что ли, чтобы разные позы принимать.
-- Верно. Но речь -- это другое дело. Речь необходима. Хоть вы и коллеги, а все-таки, братец, ты младший, а он старший.
-- Что ж, я от речи не отказываюсь. Речь, действительно, необходима. Выпьем для вдохновения.
Выпили.
-- Речь необходима, -- продолжал писатель, -- только, конечно, не какая-нибудь такая... официально-пространная, -- не без труда выговорил он.
-- Ну, разумеется. Что за китайские церемонии. По-моему прямо: "Коллега! рад приветствовать вас в нашем богоспасаемом граде..."