Несколько шагов они сделали молча. Могила, с уходившими все глубже и глубже в землю рабочими, скрылась за памятниками, крестами и жидкими деревьями с начинавшею уже тускнеть к осени листвою, среди которой кое-где пробивалась легкая желтизна и блеклость. Особенно это было заметно на кустах сирени, заботливыми руками посаженной возле некоторых могил.
Она хотела строго оборвать Сережу за эту дерзость, но именно потому, что Сережа был его брат, ей даже нравилось говорить о нем, поминать его имя, и потому она ограничилась только одной фразой, произнесенной медленно и печально:
-- Перестаньте глупости болтать, мой милый паж.
-- Нет, не глупости, -- нервно вырвалось у Сережи. -- Если бы мне это одному казалось, тогда так; а то, говорю вам, это и другие замечают... Курчаев, Марья Петровна... Маркевич...
В лице Зои отразилось заметное беспокойство, которого не могла скрыть даже презрительная гримаса губ.
-- Какая пошлость! -- сказала она и затем не сразу прибавила с высокомерным выражением лица: -- Положим, мне все равно, что бы они там ни говорили. А вам я не советую передавать мне подобные сплетни.
Сережа слегка побледнел и гордо ответил:
-- Я вам никаких сплетен и не передаю. Я не слышал ничего такого, что они бы говорили о вас и... и об Алексее... Алексее Алексеевиче... -- Он с некоторого времени стал звать брата по имени и отчеству. -- А если бы и говорили, так я бы...
-- Как же, вы сами сказали, Курчаев...
-- Что же я сказал? -- загорячился Сережа. -- Курчаев находит, что вы повторяете некоторые слова брата и впадаете в его тон... Я, буквально, не говорил ничего другого...