Королева подошла последней и только тут взглянула в лицо мертвеца. Лицо было бледное, с синевой под глазами, с заострившимся носом и полураскрытыми посинелыми губами, между которыми просвечивали белые передние зубы.
Но необыкновенно торжественная важность застыла на этом лице, как будто он разгадал то, что целые тысячелетия пытаются разгадать все люди, и это запечатлелось в его чертах глубоким нравственным удовлетворением.
Она не нашла в этом лице прямого ответа на тот вопрос, который несколько минут тому назад так интересовал ее, но теперь ей это и не было нужно. Она уже знала себя и знала, в чем правда жизни. И, приложившись к его гладкому, детски чистому лбу, она отошла в сторону и скоро услышала глухие звуки молотка о дерево: заколачивали крышку гроба.
-- Не угодно ли вам бросить горсточку земли? -- услышала она с боку любезную фразу и, удивленная этим как-то особенно нелепо для нее прозвучавшим предложением, оглянулась.
Перед нею, склонив голову на бок, стоял Золотоношенский и на маленьком совочке подавал ей землю.
-- Этого требует обычай, -- пояснил он со внушительною любезностью.
Она машинально взяла немного земли и подошла к могиле, куда уже сыпалась земля, с печальным шумом ударяясь о крышку гроба.
-- Крест-накрест, крест-накрест бросайте землю... -- командовал Золотоношенский, и она послушно бросила на гроб горсть своей земли. Исполнен был последний долг, и могильщики, взявшись за лопаты, стали забрасывать яму землею с такой поспешностью, как будто опасались, что покойник очнется и вылезет из могилы.
Старуха пришла в себя, когда уже могила была засыпана землею почти до верху и кривой могильщик притаптывал на ней землю.
-- Зарыли? -- тихо прошептала она.