Мальчишка молча стал, исполнять его приказание, и, когда Кашнев оделся, почти все камни были ловко привязаны к ней. Тогда Кашнев сел в лодку и, приказав ему крепко держать за конец веревки, отъехал на лодке с другим концом к противоположному берегу, немного повыше того места, где он, приблизительно, наткнулся на тело брата.
Там он опустил веревку с камнями на дно. Лодка пошла по течению, веревка в его руках натянулась, и камни медленно поволоклись по дну.
Вдруг, он почувствовал, что веревка задела за что-то. Лодка на мгновение остановилась, а потом тихо двинулась вперед снова. На веревке к тяжести камней прибавилась еще какая-то новая тяжесть. Это могло быть или старое дерево, намокшее до того, что уже не может подняться со дна, или это труп.
Он, побледнев, привязал веревку к доске сидения и стал грести к берегу, вниз от того места, где стоял мальчишка, все с теми же вытаращенными глазами и разинутым ртом, крепко держась за веревку.
Когда лодка пристала к песку, Кашнев выскочил из нее и стал тихо тянуть веревку, приказав тоже самое делать своему помощнику.
Теперь уже не было никакого сомнения, что они тянули утопленника, и действительно скоро под водою блеснуло что-то белое... яснее... ближе...
И около берега закачался, лицом вниз, чистый и нежный труп юноши, со слегка подогнутыми коленками, опущенной на грудь головой и стиснутыми ладонь в ладонь руками.
Веревка задела его под мышки, и он продолжал слегка покачиваться на воде, головой к земле, как будто кланяясь ей и приветствуя ее молчаливыми и страшными кивками.
Лицо его, его лоб, закрытый прядями спустившихся волос, касались песка в воде, и вода тихо колыхалась под ним, точно лелея и баюкая свою жертву.
Кашнев, пораженный, не сводил с него глаз, точно ожидая, что вот-вот утопленник поднимет голову, и он увидит взгляд Сережи, его лицо, таким, как он видел его в последний раз вчера.