Чувство жуткости и вместе с тем невыразимого сожаления сковало его, и он все глядел и глядел, как тихо колышется и кланяется земле этот дорогой ему труп.
Мальчишка сначала смотрел на труп издали, а потом с жутким любопытством подошел к нему и громко сказал:
-- Ишь ты, ведь какой белый да нежный, точно девушка.
Этот голос вывел Кашнева из оцепенения.
Он закрыл лицо руками, тяжело перевел дыхание и произнес:
-- Ну, надо наломать ивовых ветвей и наложить их в лодку.
-- Жалко, -- пробормотал мальчишка и, с лениво шевелившейся в его голове мыслью прибавил: -- тяжело, чай, матери-то будет.
Он сам не знал матери, но слышал, что никто так не жалеет и не любит во всем мире, как мать.
По его испитому, с выдавшимися скулами и острым носом лицу, промелькнула трогательная тень, и затем он, вздохнув, пошел ломать ветки зеленых и еще росистых ив и начал устилать ими грязное дно лодки.
Когда все дно было покрыто толстым слоем этих ветвей, Кашнев обратился к мальчишке с просьбою помочь ему положить труп в лодку.