Его перевязали, бережно взяли за руки и за ноги... Другие поддерживали с боков.
И понесли.
Толпа двинулась за этим печальным шествием, и все старались запечатлеть в своей памяти молодые черты, проникнуть за стеклянную холодность серых глаз, чтобы прочесть тайну его смерти и жизни.
Он был чужой всем им, когда жил и страдал. Чужой всем.
А теперь люди не сводили с него глаз и спрашивали молча и шепотом друг друга:
-- Как он мог?
Если бы страдающий, он шел рядом с ними, они бы не обратили на него внимания. А может быть, одно слово братского участия могло спасти его от смерти -- от самоубийства... да еще в такой день.
Христос! Назывались ли бы они твоим именем, если бы ты не был распят и не пролил кровь свою на Голгофе за них?
Та кровь была жертвой искупления.
А эта?