Тихо плескались волны. Из города нежно доносился колокольный звон.
А они боялись взглянуть друг другу в глаза, чтобы из них искрами не посыпалась торжествующая сила жизни и молодости.
-- Бедняга! Как мне жаль его! -- сдерживая несоответственной печалью голос, в котором звенела совсем другая музыка, как бы про себя сказала она.
-- Жаль! -- как эхо, повторил он, но голос его был далеко от него. Он стал смотреть на нее пристально, почти хищно, а она чувствовала на себе этот взгляд, но стояла, опустив голову.
-- Жаль... жаль... жаль... -- повторял он, чужой этим лицемерным звукам, продолжая все также глядеть на нее.
Какая-то сила подхватила его и толкнула к ней.
Он сбоку запрокинул ее голову и впился прямо в губы, и их облитые поцелуем взгляды, счастливые и жадные, близко-близко переливались из глаз в глаза, в то время, как губы не размыкались.
Крикнула чайка.
Она отшатнулась.
-- Здесь никого нет, -- задыхаясь, прошептал он. -- Нас тут увидеть никто не может. Здесь хорошо... Хорошо!