Из города, облагороженный далью, доносился пасхальный звон колоколов, и все это, вместе с их голосами и плеском моря, составляло одну сильную, красивую музыку, которая звучала и у них в крови.
Темно-красные осыпи скал и золотисто-зеленая весенняя трава, которую еще не успели лишить первой свежести горячие вздохи ветров и жадные солнечные лучи; ветки деревьев и кустарника, блестевшие на солнце, как стеклярус; еще не истоптанные извивающиеся тропинки, и воздух, и вода, и небо -- все это казалось им так ново, точно они видели это в первый раз и в первый раз весна была на земле.
Они оба как-то сразу замолчали и шли, прижавшись друг к другу, тихо покачиваясь из стороны в сторону, полные печалью счастья, высшей, чем само счастье.
И когда они взглядывали в глаза друг другу, в них светилось все, что праздновало вокруг весну.
То на обрывах над ними, то вдали на песке показывались фигуры, и влюбленные не могли ни на минуту остаться одни.
-- Нет, нет... увидят... увидят... -- шептала она, когда он делал попытку наклониться к ее губам.
Он вслух выразил желание, чтобы все люди вокруг провалились, окаменели, и они остались вдвоем на этом берегу.
За скалами, выступавшими в море, звякнул выстрел... другой.
Она тихо вскрикнула и отшатнулась от него.
Камень, шурша, скатился с обрыва от звука выстрела и за ним, как дымок, закурилась пылью земля. Чайки, дремавшие на воде, испуганно поднялись и замелькали над водой ослепительно-белыми подкрыльями.