После выстрела тишина стала как-то особенно молчалива и возбужденно-выжидательна.
-- Это стреляют чаек, -- сказал он, желая успокоить.
-- Да, да, чаек, -- машинально ответила она, стоя все еще с широко-открытыми глазами. -- Как это нехорошо!
-- Полно. Что за сентиментальность.
Однако, снял с себя ее шляпу. Они поменялись.
-- Я не нахожу... А, впрочем, может быть... Но только как же это? В такое утро лишить жизни дикую птицу, для которой -- это море, эти скалы и песок... Право нехорошо.
-- Стоит ли говорить о таких пустяках.
-- Нет, это не пустяк. Особенно в такой день! Ему это было бы больно.
-- Кому?
-- Христу!