Но видно было, что она ему чужая: в ней не сказывалось ни горя, ни отчаяния. При том же она была слишком бедно одета сравнительно с ним.
К запаху моря и весенней травы и земли примешивался тут странный запах паленого. Пиджак его тлел сбоку и там же, на белой рубашке видно было пятнышко крови.
Такое же пятнышко было и на правом виске, к которому спускались пряди светлых молодых волос.
С досадным любопытством, страхом и жалостью глядели они на него, боясь приблизиться, и наряду со всеми этими чувствами, здесь, близ кровавого горя, вырастало и ярче вставало их личное счастье.
Любовь стояла рядом со смертью и от траура смерти ярче сверкала жадность любви.
Не прошло и минуты, как около самоубийцы образовался целый кружок людей, тупо и с ужасом глядевших в открытые, безучастно устремленные в небо серые глаза.
Вместо бедной женщины теперь перед телом на коленях стоял тот самый толстый человек, который бежал по песку, и венчик, сиявших вокруг его головы, оказался просто околышем его докторской кепи.
В воздухе пахло карболкой, и этот запах как-то болезненно заглушал запахи моря, воздуха и земли.
Клочья белой ваты становились красными, побывав у груди лежащего человека, белой и нежной. Они валялись около камней и качались на воде, возле берега, неприятно и зловеще окрашивая зеленоватую прозрачную влагу.
А он лежал неподвижно. Только белая грудь вздымалась тяжело и редко, и неприятно черно глядели отверстия прямого и красивого носа.