-- Однако, все еще не кончилось!..
-- Это начинает надоедать.
И каждый раз, после выстрелов, широкий голубой луч света, как длинное и острое жало сказочного чудовища, вонзался во мрак, точно нащупывая в нем то жестокое зло, от которого гремели выстрелы и лилась кровь. И голубой луч, бросавший бледность на лица, казался едва ли не страшнее выстрелов. Он направлялся с взбунтовавшегося корабля, гордо и свободно стоявшего на рейде у самого города. Это была сильная плавучая крепость, не только хорошо защищенная железной броней, но и вооруженная настолько, что в продолжение нескольких часов могла превратить в груду развалин огромный торгашеский город.
Маленькие белые бабочки роем кружились вокруг голубых стеклянных шаров-фонарей, ударяясь о них и падая на залитые соусом и винами скатерти и под ноги толпы, которая давила их. Они осыпались, как лепестки с круглых мертвых цветов. Казалось, они кружились, летали и умирали под стенящие звуки скрипок и флейт, сновавшие в воздухе так же, как легкие спутанные рои ночных мотыльков.
Фанни Ла-Роз или Махаон, как прозвали ее завсегдатаи, -- воздушная и белая, как пеной окутанная газом, вылетела на эстраду, и эстрада сразу погрузилась во мрак.
Одно мгновение -- белая фигура смутным пятном задрожала на черном фоне занавеса и тут же ярко вспыхнула фантастическим светом, неведомо откуда падавшим на всю ее фигуру. Затрепетал белый газ, распускаясь, как легкие крылья, обнажая всю ее фигуру обтянутую трико, поразительно напоминавшую бабочку, готовую взвиться и улететь.
В самом деле, она была похожа на Махаона, и это сходство особенно придавали ей черные банты на груди, скрестившиеся на подобие костей. Ее красивая черная головка замерла только на одно мгновение. Взвизгнули скрипки и вскрикнули флейты, встрепенулись крылья и, точно повинуясь сначала тягучим переливам музыки, Махаон зашевелил крыльями и сделал несколько плавных движений.
С каждым новым мгновением музыка становилась живее и напряженнее, точно в тихо тлеющее пламя бросали порох, который с треском вспыхивал и зажигал танцовщицу. Она быстрее и быстрее начинала носиться и кружиться по эстраде, переливаясь то голубым, то оранжевым сиянием, на мгновение погружаясь во мрак и пропадая в нем, чтобы затем вспыхнуть еще ослепительнее и прекраснее. Но, каждый раз, как она замирала неподвижно, и черные банты ее зловещим узором своим кололи глаза, взгляды толпы с жутким любопытством останавливались на этих узорах, и на лицах опять появлялось то же выражение, как и при ружейных залпах.
Но вот она окончила свой танец; в легком грациозном движении застыла на эстраде и под треск аплодисментов и крики: браво! бис! исчезла за черной занавеской.
Повинуясь желанию публики, она скоро выскочила откуда, музыка заиграла снова, но как раз в это мгновение воздух опять вздрогнул и длительно разорвался с треском, как крепкая ткань.