-- Ах, как ты можешь? Это жестоко! -- воскликнула танцовщица и рванулась, чтобы освободить пленницу; но та сама сделала усилие и вместе с булавкой поднялась над столом. Тотчас же упала, опять поднялась и поволоклась по пыли, еле поднимаясь и падая снова.
Фанни бросилась за ней, привлекая общее внимание. Но бабочка испуганно металась в стороны, попадая под стулья, столы, и танцовщице пришлось ползать за ней на коленях в своем нарядном сиреневом платье. Наконец, подоспевший ей на помощь лакей накрыл бабочку салфеткой, и Фанни, выдернув из бабочки булавку, положила ее на ладонь, стараясь оживить ее своим дыханием.
Но крылья бабочки были измяты и стерты. Она была полумертва.
Офицер хохотал.
-- Дай ей вина. Брось ее в стакан. Пускай напьется перед смертью, как та рвань, которая зажгла вчера порт и купалась в бочках с вином. Ну же, Фанни, скорее!
Но танцовщица с негодованием выпрямилась и глядела на него уничтожающим взглядом.
Она не видела, как там, по его приказанию, расстреливались толпы людей. Может быть, это и в самом деле так надо было в огромной чужой и непонятной ей стране, но бесцельная жестокость ее возмутила, и, держа на левой ладони умирающего Махаона, она гордым движением правой руки выбила из его руки протянутый ей стакан и, не сказав ни слова, опустив голову, направилась к выходу.
Офицер вскочил со стула, побледнев от бешенства, по привычке схватившись за рукоять сабли.
Фанни выпрямилась, продолжая держать на ладони бабочку, и, смело подняв голову, глядела на него холодным злым взглядом.
Опять звякнули выстрелы, и опять ворвался в темноту голубой луч. И потом стало тихо. Слышно было, как шипит электричество, да на кухне рубят котлеты.