Как раз к этому времени относится его появление на сцене в роли Отелло. О, зачем он тогда, действительно, не задушил ее?! Она разбила его жизнь и сделала это с такою равнодушною жестокостью, на которую способен разве только зверь.
Сначала она лгала и обманывала его, но потом это ей надоело, и она тайком уехала со Срывалиным... Куда? Не все ли равно!
У Безсонова ни в ком не было больше нравственной поддержки и опоры. Он запил и быстро стал падать все ниже и ниже, пока не дошел до того, что за рюмку водки плясал перед купцами на базаре.
О ней он ничего не слышал, но знал, что у нее должен был родиться от него ребенок.
Порою мысль об его судьбе волновала Безсонова. Кто знает, может быть, если бы этот ребенок был с ним, Безсонов не упал бы так низко. Любовь к крошечному созданию спасла бы и поддержала его в трудную минуту... Но эти мысли приходили ему на несколько мгновений, и он лихорадочно спешил залить их вином, как огненные искры, которые только жгут сердце.
И вдруг... в нем снова проснулся человек, и на этот раз пробуждение это должно было ознаменоваться крупным событием.
"Отелло! Отелло! Отелло!" -- точно молотком застучало ему в виски. "Отелло! Отелло!" -- отдавалось у него в сердце, и Безсонову стало казаться, что он играет Отелло в первый раз, что чувства, которые владели им тогда, владеют и теперь с тою же силою и напряжением. "Отелло! Отелло!" Да, он будет играть Отелло. Играть так хорошо, как не играл никто и никогда. Играть? Зачем же играть, когда он и есть настоящий Отелло!
Парикмахер незаметно для артиста успел уже наклеить ему бороду, и зеркало теперь ясно отражало смуглое лицо с вьющимися в мелкие кольца волосами и воспаленными черными глазами.
Оставалось одеться. Портной быстро и ловко помог ему, и через какие-нибудь десять минут Бsзсонов был готов.
Он как будто сразу вырос и окреп. Руки его уже не дрожали, и стройные ноги, охваченные трико, были крепки и сильны, несмотря на некоторую худобу.