Но останавливала совсем не эта мальчишеская надежда. Было что-то другое, -- какое-то суеверное чувство, вязавшееся со словами -- попытать счастья.
Выпитая рюмка коньяку приятно согрела его и как бы осветила это чувство. Стало беспредметно весело и немножко жутко; он выпил другую рюмку.
-- А ведь поэт прав.
Банкомет вскинул на него глаза.
-- Я не об измене женщины. Нет. А что коньяк согревает.
И, как ни в чем не бывало, обратился к поэту с благодарностью.
Поэту было не до того. Он поставил два рубля и взволнованно перебирал в кармане деньги, видимо, считая, сколько осталось после этой ставки.
Жених спокойно сдавал карты, и на левом безымянном пальце его пухлой руки переливался красивый рубин.
Кровь стучала в виски, как мягкий маленький молоточек, и, казалось, именно там выковывались назойливые мысли: она была сейчас у него; может быть, эти короткие пухлые руки обнимали ее? Поздно! Она сказала, -- поздно.
-- Вам? -- строго спросил его банкомет, держа наготове карты.