С досадой, доходившей до боли, он посмотрел ей вслед и, понурив голову, пошел, куда она ему указала.
Взять ключ и распроститься с ней. Сказать: я забыл вчера взять у вас мой ключ. Больше ничего. Ни одного слова больше. А если она оскорбится, напрямик заявить ей, что иначе не может и быть после того, как всего час тому назад узнал он еще кое-что о ней. Да, кое-что такое, что окончательно уронило ее в его глазах. Дойти до такой степени, чтобы отдаваться пьяному цинику! И после этого она могла рассчитывать... А то, так просто уйти, не говоря ни слова. Пусть знает, что он не пожелал остаться, после такого оскорбительного отношения к нему в тяжелый для него час.
Солнце успело подняться и теплым перламутровым пятном сквозило в легких, совсем весенних облаках. Слабые, как улыбка на больном лице, ложились тени на подсохшей солнечной стороне.
Она показалась в кофточке, в шляпе. На ходу застегивала новые перчатки; даже не умерила шаги, равняясь с ним, и он не сразу вступил с ней в ногу.
Они прошли порядочное расстояние молча. Нищая девочка привязалась к нему, забегала вперед, клянчила.
-- У меня нет ничего.
Но так как нищенка не отставала, он сунул руку в карман пальто, -- может быть, засорилась мелочь, -- и наткнулся на коробку с засахаренными орехами.
Он почему-то сконфузился и сунул коробку нищей.
Та подхватила и кинулась прочь.
Он уловил подозрительный взгляд и должен был объясниться, чтобы она не думала, что он был еще где-нибудь, после того, как с ней расстался: чистосердечно рассказал, каким образом купил эти орехи.