-- Я люблю печаль.
-- Нашли, что любить! -- удивился земский. -- Пустяки все это. Литература. Я так вот люблю радость и посмеяться люблю. В полку первым балагуром считался. Да естественно... человек должен любить радость. Это и всякая наука вам скажет, потому что и вся природа, так сказать, любит радость.
Кувардин стал было развивать эту мысль, но так, как по части науки он был совсем не силен, запутался и оборвал свою речь житейским выводом:
-- Удивительный нынче народ пошел. Нытики какие-то. Люблю печаль, -- передразнил он доктора. -- Да нет, ерунда это... все мода одна. У другого румянец во всю щеку и здоровье брызжет из него, а он туда же, в печаль лезет. Я не о вас... Вы не из таких, а все же...
-- Печаль облагораживает человека, -- все в том же тоне продолжал доктор.
Земский окончательно возмутился.
-- Вот тебе на! Гм... Ну, значит, это вам на руку. Тут печали вокруг не оберешься... Облагородитесь окончательно лет этак через пяток. Сердце-то, как ржавчина, эта печаль выест.
-- Я не о том... Мы на разных языках говорим.
-- Кажется, я по-русски говорю! -- обиделся земский и замолчал.
Пара ямских лошадей бежала такой однообразной рысью, бубенчики так монотонно позвякивали и переплетались звуками, которые как будто не шли дальше лошадей и плетенки, ночь была так темна, и звезды так неподвижно сияли в небе, что казалось, будто все вокруг заколдовано, и заколдованные лошади не двигаются, а перебирают ногами на одном месте.