-- Ну да, Володя, я бы тоже успел смягчить свою раму: она слишком блестит и убивает тон.
Он, вытягивая длинную шею и крутя головой, поправил туго накрахмаленный воротничок, в котором, по выражению Николая, чувствовал себя не лучше, чем изюм в прянике, и тяжело вздохнул.
В это время "Лев" спиной отворил дверь, пятясь от дамы-художницы, которая, наступая на него, говорила:
-- Но ведь это несправедливо, поймите! Сам великий Репин восхищался моими миниатюрами. В Париже они имели громадный успех.
-- Сударыня, это меня не касается. Здесь жюри.
На лбу его выступил пот, он полез в карман за платком, вместо него вытащил одну из засунутых туда бумажек и, не замечая свое ошибки, мазнул ею по лбу и тут же, при всеобщем смехе, рассердясь, бросил ее на пол и раздраженно сказал даме:
-- Я ничего сделать для вас не могу. Жюри здесь решает. Жюри!
-- Но вы возьмите на свою ответственность, -- заискивающе умоляла дама.
Секретарь только взглянул на товарищей и безнадежно мотнул руками.
Она уже больше не поминала ни о Репине, ни о Париже, а с растерянным лицом, готовая заплакать, сказала, понизив тон: