Он снова отрывисто расхохотался, и смех его приходил и уходил как-то совершенно неожиданно и бесследно.
-- Но вы, -- требовательно обратился он к Лосьеву, -- в вас это есть, и я хотел это вам сказать. Больше ничего.
Он поджал губы и, глядя в землю, потряс головой, по-видимому собираясь уходить.
Лосьев не знал, что сказать в ответ на эту судорожную, страстную речь. Захваченный этой страстностью, он не хотел отпустить его, и когда тот, проворчав что-то и тряхнув головой в сторону в старой помятой шляпе, сделал движение уйти, он обратился к нему:
-- Постойте.
-- Ну?
-- Спасибо. Мне дорог ваш отзыв, тем более, что я сам знаю, что это не то. И это меня мучит.
Ему хотелось найти другое русло своей тоски, своего раздражения, и он ухватился за это неожиданное открытие.
-- А, мучит! -- обрадовался Лозинский, глядя на него во все глаза. -- Так это и должно быть у всех, у кого есть тут! -- Он громко постучал в свою плоскую грудь. -- Этот пылающий уголь, который жжет! Ну, -- неожиданно прервал он себя. -- Что мы будем тут стоять! Я не люблю... там, где люди приходят, чтобы ничего не делать... Хотите пойдем. Вечер... Ну, и я хочу пить.
-- Пойдемте, -- согласился Лосьев.