-- Холодно. Я тебе дам плед, -- предложила мать, целуя ее.
-- Пора бы уж и в город вам переезжать. Сидите там, как барсуки; того гляди, снегу дождетесь, -- крестя дочь на дорогу, говорил отец.
На последней ступеньке лестницы Ирина оступилась; Лосьев поддержал ее за локоть, и она не отняла руки. В этом заботливом прикосновении она ощутила родную близость.
Ночь настала как-то сразу, темная, холодная; совсем осенняя ночь. Сухой путанный ветер метался в сдавленных улицах и с силой врывался в водосточные трубы, неприятно дребезжа их жестью. Небо однотонное, мутное, низкое. Звезд не было, и свет газовых фонарей как будто дразнил сумрак синими треплющимися языками.
По улице прокатилась освещенная конка, полная народу. Какая-то дама в темном прошла под руку с мужчиной, нагнувшись против ветра.
Лосьев хотел позвать извозчика, но Ирина сказала ему:
-- Лучше пойдемте пешком.
-- Вам будет холодно.
-- Ничего.
Он плотно прижал к себе ее локоть, стараясь попасть в ногу, но ветер то и дело сбивал походку и рвал с нее легкую шляпу, которую она придерживала другой рукой.