Он заметил, что с изголовья сняты подушки, понял, что и это так надо. Но в самом воздухе, в этой напряженной тишине, стояло что-то зловещее, страшное.
Лицо больной было ослепительно-бледное, невыразимо-прекрасное и трогательное.
Она снова открыла глаза и просветленно ему улыбнулась. Тот возбужденный огонь, который он видел уходя, исчез, глаза светились теперь, как заревые, утренние звезды.
-- Ма-ль-чик, -- едва услышал он, припал к ее руке и плакал.
Она пыталась шевельнуть белыми, тонкими, увядающими пальцами, желая ответить на его ласку и слезы.
-- Хорошо... Мне хо-ро-шо...
Лосьев от этих кратких, чистых слов плакал сильнее, сдерживая рыдания.
Плача и целуя руку Уники, он слышал странный звук, похожий на звон отдаленного колокола.
"Что это такое? Где это звонят?" -- Он поднял голову и понял, что этот звук выходит из кипящего самовара, который стоял на подоконнике "Вероятно, все это так и надо", -- стараясь успокоить себя, подумал он и спросил:
-- Что. Все хорошо?