Доктор метнул на него злыми глазами, продолжая делать свое дело.
Глаза Уники на время открывал свет жизни, но быстро исчезал, не оставляя тепла лучей.
У Лосьева сдавило дыхание от запаха эфира. Он ощутил, как воздух коченеет от этого запаха, и вдруг почувствовал, что он чужой всему тому, что здесь совершается. И совершается что-то непонятное, таинственное и роковое.
Он встал.
-- Я... спать... хо-чу, -- еле шевеля поблекшими губами, шептала она и слабо зевнула. -- Дайте... отдохнуть... Ведь все уже кон-че-но.
Его придавили эти слова.
На них ничего не ответили ни доктор, ни акушерка.
Уника истекала кровью, но не понимала этого и не пугалась. Ей даже была приятна после всех перенесенных мук эта разливающаяся по всему телу и успокаивающая напряженные члены слабость.
Лосьев бросился к врачу и схватил его за руку.
-- Что с ней? Что с ней?