-- Черт возьми, это жаль, что ты уезжаешь. Нашему ордену именно недоставало такого человека, как ты.
-- Э, полно.
-- Нет, правда. Сильного, свободного от той провинциальной плесени, которой с одной стороны облепляют нас все эти школы да уроки, а с другой -- весь, так сказать, обиход и строй нашей жизни... А, черт, -- перебил он себя, -- как-то это все по-книжному выходит. Не умею я выразить. Но ты понимаешь.
Он снова зачерпнул крюшон ковшом и, расплескивая на скатерть, налил стакан ему и себе.
-- Валяй и мне, -- подставил свой стакан Симонов.
За ним потянулся Бугаев и другие.
Чокаясь с Лосьевым, Симонов уже разинул было рот, желая предложить ему на память недавно сделанное им чучело чайки, но, зараженный общей осторожностью, тут же вспомнил о чеховской "Чайке" и об Унике и осекся.
-- Это досадно, что вы уезжаете, ей-Богу, -- несколько виноватыми глазами глядя на Лосьева, пробормотал Бугаев.
-- Но ведь не навсегда же? -- спросил Плотников.
-- Нет, я весной приеду снова. У меня здесь остается ребенок...