Сразу настала тишина. И этот тон, которым он добавил последние слова, рассеял неловкость.
Все они, впечатлительные как дети, подумали:
"А в самом деле жаль: он славный парень".
"Я подарю ему чучело орла", -- решил про себя Симонов.
Бугаев, взволнованно отойдя в угол, очевидно надумывал что-то, поглядывая на Лосьева. Выждав минуту, пока Полозов и Кич записали адрес Лосьева, намереваясь в исходе зимы повидаться с ним в Париже, он подошел к скульптору и неловко заговорил, отводя его в сторону:
-- Послушайте... того... как его... Может быть мне можно иногда, -- он запнулся и закончил с кривой и застенчивой улыбкой, -- повидать этого господина.
Лосьев понял, о каком господине тот говорил, пожал ему руку и сказал:
-- Пожалуйста заходите. Этот господин покуда еще живет со мною. Заверните к нему и без меня. Когда-нибудь черкните две-три строчки о нем.
-- Непременно, -- с горячностью ответил Бугаев.
В это время немного прерванное приходом Лосьева оживление снова вошло в свое русло и мало-помалу перешло в дурачество, от которого задрожали стены и пол.