-- Наконец-то, наконец-то! -- повторил он. -- Так-то лучше.
Он стоял теперь на границе новой жизни, стряхнув с себя ложь, мешавшую ему чувствовать себя свободным и сильным, как раньше, и сквозь беспорядочную скачку мыслей и чувств все настойчивее и глубже захватывало его желание видеть Ирину.
Перед дуэлью это даже было необходимо.
Ему ни на минуту не приходила мысль о том, что он может быть убит, еще менее он думал о смерти Ветвицкого, так как решил стрелять в воздух. Не пистолетный выстрел, а именно свидание с ней после объяснения с Ветвицким должно было обрезать последнюю черную нить.
Обыкновенно он входил домой через мастерскую, всегда хоть на минуту останавливаясь перед своей новой работой, но на этот раз почему-то прямо прошел в квартиру.
Его несколько удивило, что он не встретил никого в передней и дальше: верно прислуга была у ребенка. Он пошел туда и, тихо отворив дверь, сразу увидел Ирину возле белой кроватки.
Так это и должно было случиться. Сама судьба шла ему навстречу.
-- Любимая! Славная! Любимая! -- шептали его губы.
Все радостно и благодарно заволновалось в нем, при виде этой легкой милой фигуры, склоненной над спящим детским личиком.
Кормилица и горничная стояли тут же в отдалении, и свет лампадки трепетал в воздухе, как золотая улыбка кротости.